читать дальше - Так мило, что вы сидите здесь, - начал Эльф. - Обзор, пустое пространство, защищенность по крайней мере с трех сторон и почти всегда — приток свежего воздуха....
«Идет грозовой фронт», - подумал Филин, рассматривая небо и облака, пытаясь разглядеть вдалеке тонкую линию границы воздуха и деревьев, где верхушки сосен напоминали гуашевые потеки на бледной бумаге. Но, конечно, он слышал все то, что говорил Эльф. «Не шевелись».
- Другие выбиваются из сил, а вы тут запаслись попкорном и просто наблюдаете?! Этакий синдром Корсакова в легкой форме?
Да, Филин так и не разобрался, как устроены отношения обитателей леса, воды и неба, но он самонадеянно считал, что сможет разрешить эту загадку. Ведь первое правило, которым он пользовался всегда, гласило - нужно понять, что именно мне неясно в этом большом массиве незнаемого. Как живые существа воспринимают друг друга? Что они чувствуют при виде друг друга? Хотелось бы мне иногда, чтобы в мире не было, кроме меня, ни одного животного? Филин даже не задумывался об этом. Думать о чувствах добычи казалось ему лицемерием. А более крупные звери мало интересовали его.
Внезапно всплыл в памяти тот большой белый зал с прекрасными картинами, в котором он случайно оказался. От вида картин и от захватывающего понимания - тогда-то ему казалось, что он все понимал - он ощутил, как прорастает в этот разветвленный зал, как становится его пространством и его воздухом. В этот пространстве были болезненные раны, источники вечной опасности - именно они и назывались «людьми». Филину запомнился тот день. Почему так вышло? Потому, что он был жертвой? Или потому, что он родился хищником? Или причина была в чем-то другом?
Копируя образцы с экрана и наблюдая за другими, чтобы перенять их эмоции и мимику, Филин освоил несколько обычаев и гримас, потому что совершенно точно не хотел быть тем, кем он был раньше. Но он понимал, что движется не совсем в правильном направлении, потому что чаще всего не чувствовал никакой энергии, как не чувствуют удовольствия от прочитанного. Достигнутый внешний эффект не подкреплялся гармонией и внутренней радостью. И тем не менее, Филин стал замечать, что даже навязанные правила и ужимки становятся со временем его личностной частью. Наблюдая, как послушно и даже охотно его натура поддаётся внешним воздействиям, Филин только давался диву, на сколько же он на самом деле не из чего не состоит, и относил это либо за счёт вековечного стремления убежать от себя, либо на счёт присущей его роду пустоты.
На самом деле быть собой — это все равно, что повеситься.
- А вот зачем это вы всех поглощаете? - вырвалось у Филина.
- Не всех, - очень серьёзно ответил Эльф. - Не всех, а только тех, кто хочет этого сам.
Убежать из гнезда кукушки оказалось труднее, чем я ожидал.