Вспоминаются девяностые. И мимолетные встречи, которые приносила работа в газете. Вот был такой А. (Андрей?) Ильин, автор фэнтези и книг про то, как выживать в трудных условиях. Чувак вечно во что-то лез - то плавал по морю на ненадежных плавсредствах, то умирал от жажды в пустыне. Говорил, что в пустыне кровь из порезов не течет, а выдавливается, как паста из тюбика. Такой советский Беар Гриллс. Была пресс-конференция, приезжал в Ростов почему-то. Попросила его подписать книгу, сказала, что это для мамы. Потом только узнала, что так говорят, когда стесняются - а я действительно хотела подписать для мамы, это она его книги читала, а я лишь презрительно фыркала. Надо было просто подписать. Тогда многие увлекались эзотерикой, энергетическими полями, единоборствами, йогой, и как выжить в экстремальных условиях. Магическое мышление, о существовании которого мы еще не знали, витало вокруг и им дышало всё. И правильно делало, я считаю. Этот Ильин сказал, что и умирать ему приходилось. "Ничего там нет. Просто темнота, и все. Смерти бояться нечего". (Что это было? Клиническая смерть? Или просто потеря сознания? Была ли реанимация?). А как же тогда этот яркий свет, который все описывают, переживание необыкновенного облегчения, счастья? Внутри нас - химическая лаборатория. Так иногда хочется её взломать или подобрать к ней ключи.
«Заговорив о парусах, кстати скажу вам, какое впечатление сделала на меня парусная система. Многие наслаждаются этою системой, видя в ней доказательство будто бы могущества человека над бурною стихией. Я вижу совсем противное, то есть доказательство его бессилия одолеть воду. Посмотрите на постановку и уборку парусов вблизи, на сложность механизма, на эту сеть снастей, канатов, веревок, концов и веревочек, из которых каждая отправляет свое особенное назначение и есть необходимое звено в общей цепи; взгляните на число рук, приводящих их в движение. И между тем к какому неполному результату приводят все эти хитрости! Нельзя определить срок прибытию парусного судна, нельзя бороться с противным ветром, нельзя сдвинуться назад, наткнувшись на мель, нельзя поворотить сразу в противную сторону, нельзя остановиться в одно мгновение. В штиль судно дремлет, при противном ветре лавирует, то есть виляет, обманывает ветер и выигрывает только треть прямого пути. А ведь несколько тысяч лет убито на то, чтоб выдумывать по парусу и по веревке в столетие. В каждой веревке, в каждом крючке, гвозде, дощечке читаешь историю, каким путем истязаний приобрело человечество право плавать по морю при благоприятном ветре. Всех парусов до тридцати: на каждое дуновение ветра приходится по парусу. Оно, пожалуй, красиво смотреть со стороны, когда на бесконечной глади вод плывет корабль, окрыленный белыми парусами, как подобие лебедя, а когда попадешь в эту паутину снастей, от которых проходу нет, то увидишь в этом не доказательство силы, а скорее безнадежность на совершенную победу. Парусное судно похоже на старую кокетку, которая нарумянится, набелится, подденет десять юбок и затянется в корсет, чтобы подействовать на любовника, и на минуту иногда успеет; но только явится молодость и свежесть сил -- все ее хлопоты разлетятся в прах. И парусное судно, обмотавшись веревками, завесившись парусами, роет туда же, кряхтя и охая, волны; а чуть задует в лоб -- крылья и повисли. До паров еще, пожалуй, можно бы не то что гордиться, а забавляться сознанием, что вот-де дошли же до того, что плаваем по морю с попутным ветром. Некоторые находят, что в пароходе меньше поэзии, что он не так опрятен, некрасив. читать дальшеЭто от непривычки: если б пароходы существовали несколько тысяч лет, а парусные суда недавно, глаз людской, конечно, находил бы больше поэзии в этом быстром, видимом стремлении судна, на котором не мечется из угла в угол измученная толпа людей, стараясь угодить ветру, а стоит в бездействии, скрестив руки на груди, человек, с покойным сознанием, что под ногами его сжата сила, равная силе моря, заставляющая служить себе и бурю и штиль. Напрасно водили меня показывать, как красиво вздуваются паруса с подветренной стороны, как фрегат, лежа боком на воде, режет волны и мчится по двенадцати узлов в час. "Этак и пароход не пойдет!" -- говорят мне. "Да зато пароход всегда пойдет". Горе моряку старинной школы, у которого весь ум, вся наука, искусство, а за ними самолюбие и честолюбие расселись по снастям. Дело решено. Паруса остались на долю мелких судов и небогатых промышленников; все остальное усвоило пар. Ни на одной военной верфи не строят больших парусных судов; даже старые переделываются на паровые».
Часто, читая филологические тексты, замечаю, что меня начинают бесить винегреты из терминов, которые никто не торопится объяснять. Чувствуешь себя как Джемс Форсайт которому *никто ничего не рассказывает*. Понимаю эмоции Лурье, который наверное даже "вы выходите?" не мог спросить не энигматично.
читать дальше - Так мило, что вы сидите здесь, - начал Эльф. - Обзор, пустое пространство, защищенность по крайней мере с трех сторон и почти всегда — приток свежего воздуха....
«Идет грозовой фронт», - подумал Филин, рассматривая небо и облака, пытаясь разглядеть вдалеке тонкую линию границы воздуха и деревьев, где верхушки сосен напоминали гуашевые потеки на бледной бумаге. Но, конечно, он слышал все то, что говорил Эльф. «Не шевелись».
- Другие выбиваются из сил, а вы тут запаслись попкорном и просто наблюдаете?! Этакий синдром Корсакова в легкой форме?
Да, Филин так и не разобрался, как устроены отношения обитателей леса, воды и неба, но он самонадеянно считал, что сможет разрешить эту загадку. Ведь первое правило, которым он пользовался всегда, гласило - нужно понять, что именно мне неясно в этом большом массиве незнаемого. Как живые существа воспринимают друг друга? Что они чувствуют при виде друг друга? Хотелось бы мне иногда, чтобы в мире не было, кроме меня, ни одного животного? Филин даже не задумывался об этом. Думать о чувствах добычи казалось ему лицемерием. А более крупные звери мало интересовали его.
Внезапно всплыл в памяти тот большой белый зал с прекрасными картинами, в котором он случайно оказался. От вида картин и от захватывающего понимания - тогда-то ему казалось, что он все понимал - он ощутил, как прорастает в этот разветвленный зал, как становится его пространством и его воздухом. В этот пространстве были болезненные раны, источники вечной опасности - именно они и назывались «людьми». Филину запомнился тот день. Почему так вышло? Потому, что он был жертвой? Или потому, что он родился хищником? Или причина была в чем-то другом?
Копируя образцы с экрана и наблюдая за другими, чтобы перенять их эмоции и мимику, Филин освоил несколько обычаев и гримас, потому что совершенно точно не хотел быть тем, кем он был раньше. Но он понимал, что движется не совсем в правильном направлении, потому что чаще всего не чувствовал никакой энергии, как не чувствуют удовольствия от прочитанного. Достигнутый внешний эффект не подкреплялся гармонией и внутренней радостью. И тем не менее, Филин стал замечать, что даже навязанные правила и ужимки становятся со временем его личностной частью. Наблюдая, как послушно и даже охотно его натура поддаётся внешним воздействиям, Филин только давался диву, на сколько же он на самом деле не из чего не состоит, и относил это либо за счёт вековечного стремления убежать от себя, либо на счёт присущей его роду пустоты.
На самом деле быть собой — это все равно, что повеситься.
- А вот зачем это вы всех поглощаете? - вырвалось у Филина.
- Не всех, - очень серьёзно ответил Эльф. - Не всех, а только тех, кто хочет этого сам.
Убежать из гнезда кукушки оказалось труднее, чем я ожидал.
«...Разнообразные аллегории Божией Матери сохранили некоторую связь с ее языческими прообразами в Исиде (Ио) и Семеле. Не только Исида и младенец Гор являются иконологическими образами, но и восхождение на Олимп Семелы, первоначально смертной матери Диониса, предвосхищают Вознесение Девы Марии. (...) Сама Семела кажется земной богиней, точно так же как Дева Мария является землей, из которой родился Иисус».
«Христианская «Царица Небесная» стряхнула, очевидно, все свои олимпийские качества, кроме яркости, доброты и вечности; даже ее человеческое тело — аспект, наиболее подверженный грубому материальному искажению, — приобрело небесную нетленность. (...) Если так, то для психолога естественно возникает вопрос: что произошло с характерной для образа матери связью с землей, тьмой, с той бездной внутри телесного человека, в которой коренятся его животные страсти и инстинктивная природа, а также связью с «материей» вообще?»
«Подобно тому, как появление Христа в свое время породило дьявола и противника Бога из того, кто вначале был Его сыном и обитал на небесах, так сейчас божественная фигура откололась от первоначального хтонического царства и оказалась в контрпозиции по отношению к высвобожденным титаническим силам земли и преисподней. Как Божья Матерь лишилась всех существенных качеств материальности, так и материя — души, и это в то время, когда физика вплотную приблизилась к открытиям, которые если не окончательно «дематериализируют» материю, то по крайней мере наделят ее собственными качествами и поднимут вопрос о ее связи с психикой.
«В страхе и гипнотическом ужасе человечество вооружается, дабы однажды совершить чудовищное преступление. Легко могут возникнуть обстоятельства, когда водородную бомбу все же придется использовать, и тогда то, о чем страшно даже подумать, станет неизбежным как оправданная самозащита. Воцарение Божьей Матери в небе выглядит разительным контрастом по сравнению с этим катастрофическим вариантом развития событий; на самом деле ее Вознесение фактически было истолковано как умышленный контрудар по материалистическому доктринерству, который и вызвал бунт хтонических сил».
«Подобно тому, как колоссальный прогресс науки привел вначале к преждевременному низложению разума и к равно опрометчивому обожествлению материи, тяга к научным знаниям позволит построить мост над огромной пропастью, разделяющей два Weltanschauungen (мировоззрения)».
Юнг Карл Густав. Архетипы и коллективное бессознательное // IV. Психологические аспекты архетипа матери
Юнг доказывает существование анимы очень любопытным рассуждением. Если кратко, то так: проекция — это когда бессознательное содержание субъекта переносится на объект. Как известно, чаще всего на психоаналитика переносятся идеализированные или же субъективные образы родителей. Но, правило проекции - это то, что она работает лишь до того момента, пока она не осознана. Тем не менее, хотя пациент легко соглашается с фактом проекции родительских имаго, сила проекции не ослабевает, она не перестает существовать. Значит, за этим есть что-то еще, что поддерживает дальше силу проекции и питает её психической энергией. И здесь Юнг говорит о религиозных образах и вообще о религиозном содержании проекции, что гораздо труднее признать и разглядеть.
Вот у Кисы Любимой Писатель то же самое: желание какого-то титанического усилия. Чтобы все. И у меня такое же. Ну а на практике. Думаю, мне стыдно за это за все, и все мою жизнь, если вдруг случится апокалипсис и её «в разрезе» кто-то увидит. Отсюда — это характерное переживание: как будто в твою жизнь заглядывает огромный и недобрый глаз. Но по факту, не знаю, может ли это быть утешением или нет — мирозданию на нас безразлично - всем на нас безразлично. Это мы все стараемся выслужиться и вытянуться во фрунт, задобрить, вдруг нас полюбят напоследок.
- Так я так и не понял, снова начал Молодой Лев, этот Франциско умер? - Какой еще Франциско?! - прорычал Лев. - Который ехал на платформе, - капризным тоном проныл Молодой Лев. - Не Франциско, а Федерико! Его звали Федерико! - рык Льва был слышен, наверное, за десятки барханов вперед. Ответ его был точен, верн, но совершенно не информативен. О прохладная мгла, о пустыня без львов!
- Да как так-то?! - вскричал Молодой Лев. Ты там был, я там не был, ибо не был нигде...
- Может ли лев сказать, что наблюдал пустыню без львов? - снова приступил к своему занятию Молодой Лев. Любимое его занятие было изводить окружающих.